В конце 80-х мне пришлось несколько лет проработать руководителем туристических групп в турбюро одного из крупных индустриальных центров Юго-Востока Украины, славившегося рудой и металлом. А поскольку других туристических достопримечательностей в городе не было, то работать приходилось, в основном, «на выезд».
Однажды мне пришлось сопровождать тур.группу, состоявшую из комсомольского актива и передовых рабочих крупнейшего металлургического комбината в 5-дневной поездке в Киев. Передовые рабочие начали «культурно отдыхать» еще в поезде. Наша группа занимала половину плацкартного вагона, и, понятно, остальным пассажирам не удалось поспать в эту ночь, поскольку наши туристы всю ночь пили водку и бегали курить в тамбур, из-за чего мне пришлось иметь неприятный разговор с проводниками и даже с бригадиром поезда. Но, учитывая пролетарское происхождение пассажиров, бригадир решил обойтись без милиции.
Я тоже понадеялся, что бурная бессонная ночь в поезде – это случайный эпизод, первая реакция рабочего люда, почувствовавшего свободу. Однако следующая ночь, уже на месте поселения – в загородном санатории Киевской области, развеяла мои надежды на спокойный сон. Народ не желал прерывать «отдых» ни днем, ни ночью. Туристы уговорили водителя автобуса заехать в попутный гастроном и «затарились» на всю ночь.
Но самое ошеломляющее для меня произошло на следующий день. Как и положено в советское время, в программе была идеологическая экскурсия – по местам боевой славы и военных захоронений. Но передовым рабочим и комсомольским активистам эта тема показалась не очень актуальной, поэтому пожилая часть группы мирно храпела в автобусных креслах, а молодежь забилась на задние сидения и продолжала гульбанить, умудряясь даже курить на ходу в открытую форточку автобуса.
Девушка – экскурсовод поначалу очень обижалась на отсутствие внимание, пыталась делать замечания и перекричать гогот, доносившийся с задних сидений, но я попросил ее учесть специфику группы и довести экскурсию до конца.
И вот автобус остановился возле Бабьего Яра, и экскурсовод, с дрожью в голосе стала рассказывать о том, как во время оккупации фашисты накануне объявляли киевлянам о вывозе в Германию, чтобы те взяли с собой все ценные вещи и наутро пешком отправлялись к ж/д станции «Сырец». Но, когда люди подходили к яру, очередную партию отводили в сторону и приказывали сдать раздеться и сдать деньги и золотые вещи. Многие люди, поняв неизбежность смерти, делали ту небольшую месть немцам, которую только могли сделать – не отдавали золотые кольца и цепочки, а проглатывали их. Полицаи, разумеется, не успевали уследить за «сохранностью» золота, предназначавшегося для оккупантов, и выводили жертв к краю ямы без всякого рентгеновского обследования. Таким образом, в Бабьем Яру оказалось погребено немало золотых украшений.
Конечно же, сразу после войны в Бабьем Яру никто не рылся. Советское руководство вообще предпочитало скрывать это преступление фашистов, а на месте яра сделало отстойник для технологических вод кирпичного завода. Но вот в 1961 году произошла еще одна трагедия – во время весеннего паводка техногенное озеро прорвало дамбу и затопило район Куреневки. Уровень воды в нем упал настолько, что захоронения обнажились, и местные жители узнали об этом. Разумеется, советское руководство приказало срочно оцепить район яра, но, тем не менее, находились мерзавцы, которые пробирались туда и еще глубже раскапывали братскую могилу, вынимая из нее найденные золотые украшения. Но, если милиция ловила такого мародера, то он получал по полной программе…
Рассказ экскурсовода был настолько волнующим, что проснулась почти вся группа. Но тут один из передовых рабочих с заднего сиденья не выдержал, и возмущенно выкрикнул на весь автобус: «Так это, что, получается, ни себе, ни людям?» Экскурсовод была в шоке. Она не знала, как объяснить комсомольскому активу и сознательному пролетариату, что раскапывать чужие могилы с целью наживы – это кощунство!..